Патрик О`Брайан - На краю земли

— И все же, — продолжал Дандес, — я рад, что ты не возвращаешься домой, чтобы поставить бедный «Сюрприз» на прикол или пустить его на дрова. Можно узнать, куда ты отправляешься, или же это секрет?

— Тебе я скажу, — вполголоса отвечал Джек Обри. — Только уж будь добр, держи язык за зубами. Мы будем охранять китобоев. Кстати, я помню, что в твоей каюте всегда была уйма книг. Нет ли у тебя чего-нибудь о китобойном промысле? В этом деле я ни в зуб ногой.

— В северных или южных водах?

— В южных.

— Был у меня том Колнета, но я сглупил и дал ее кому-то почитать. Впрочем, есть выход. Ей-богу, Джек, есть выход, и какой! Здесь, в Гибралтаре, есть некто Аллен, Майкл Аллен, который был штурманом на «Тигре», но несколько месяцев назад его списали по болезни. Вот кто моряк до мозга костей! Одно время мы с ним служили вместе. Я только что видел его на «Параде», это было меньше получаса назад. Сейчас он здоров как грот-мачта и жаждет получить должность хоть на каком-нибудь судне. И он, на твое счастье, плавал вместе с Колнетом!

— Да кто ж он был, этот Колнет?

— Господь с тобой, Джек! Ты не знаешь, кто такой был Колнет?

— Если б знал, не стал бы спрашивать.

— Но ты обязательно должен знать про Колнета. Все о нем знают!

— Ну, и трещотка же ты, Хен, — недовольным тоном отозвался Джек Обри.

— Не знать про Колнета! Господи! Стыд и срам! Но ты должен помнить о нем. Перед последней войной, по-моему, в девяносто втором году наши купцы обратились к Адмиралтейству с просьбой выделить им экспедиционное судно, чтобы подыскать места для баз, где южные китобои могли бы запасаться топливом, водой и ремонтироваться. Адмиралтейство выделило им шлюп «Рэттлер» под командой Колнета, которому предоставило продолжительный отпуск. В чине мичмана он плавал еще вместе с Куком, и вот он вновь провел судно вокруг мыса Горн в Тихий океан…

— Прости меня, Хенидж, — прервал его Джек. — Но мне нужно спешить в контору адмирала порта. Будь добр, загляни к Ричардсону, — он кивнул в сторону открытой двери, укрывавшейся в тени таверны. — Подожди меня с бутылкой доброго вина. Я не заставлю себя ждать, обещаю.

Действительно, он не заставил себя ждать. Капитан резко вошел в просторное помещение, пол которого был посыпан песком, нагнув голову, чтобы не удариться о косяк. Обычно румяное лицо Джека было теперь красней помидора, а синие глаза пылали гневом. Сев за стол, он единым духом осушил бокал светлого эля и просвистел мелодию.

— Ты знаешь, какие слова положены на этот мотивчик?

Дандес тут же с чувством продекламировал:

— Ты, адмирал Магона Порта, Стократ гнусней морского черта!..

— Вот-вот, — отозвался Джек Обри.

В это же самое время, обращаясь к отцу Мартину, Стивен заметил:

— Пролетело еще восемь черных аистов. По-моему, всего получается семнадцать.

— Семнадцать и есть, — согласился Мартин, глянув на листок, лежавший у него на колене. — А что это была за птичка, летевшая ниже остальных, внизу на левом фланге?

— Всего лишь плоскохвостый веретенник, — отозвался Стивен.

— Всего лишь плоскохвостый веретенник, — повторил отец Мартин, безмятежно улыбаясь. — Наверно, рай похож на это место.

— Только там, пожалуй, не такие грубые и острые камни, — возразил Стивен, примостившийся на краю известняковой плиты. — Мандевиль сообщает, что там горы, поросшие мхом. Но не думайте, что я жалуюсь, — добавил он, и действительно, его худощавое лицо, обычно задумчивое и серьезное, теперь буквально сияло от удовольствия.

Оба приятеля сидели, забравшись на самый верх Гибралтарской скалы, вонзившейся в бескрайнее, безоблачное голубое небо. Слева от них серые утесы почти отвесно обрывались к морю; справа вдалеке простиралась бухта, которую бороздили суда. Впереди в голубоватой дымке маячили неясные очертания пиков африканских гор. Легкий юго-западный бриз освежал им щеки, из-за пролива неторопливо тянулись вереницы птиц. Тонкой ли цепочкой, широким ли строем, но птицы все время летели, и небо никогда не оставалось пустым. Одни, вроде черных грифов и аистов, казались огромными; другие, вроде усталого чеглока, который чистил свои алые штанишки на камне в каком-то десятке ярдов от наблюдателей, были совсем невеличками. Но все они, независимо от размера и повадок, летели рядом, не проявляя никаких признаков враждебности друг к другу. Иногда птицы взмывали ввысь плотной спиралью, но чаще всего стелились над самой поверхностью так низко, что можно было разглядеть кроваво-красные глаза грифа и оранжевые ястреба-тетеревятника.

— Вон там еще один императорский орел, — заметил отец Мартин.

— Действительно, — отозвался Стивен. — Спаси его, Господи!

Они уже давно перестали считать белых аистов, различных канюков, соколов, мелких орлов, коршунов и прочих хищников и теперь отмечали лишь самых редких пернатых. Слева от них, за чеглоком, спрятавшись в расселину, не переставая пронзительно кричал «сокол обыкновенный», снедаемый, по-видимому, страстным желанием. Справа внизу ему вторил крик берберийских куропаток. Воздух был напоен ароматом лаванды, фисташки мастиковой и множества других душисто цветущих кустарников, нагретых солнцем.

— Смотрите, смотрите! — воскликнул Стивен. — Ниже аистов, справа — бородатый гриф, мой дорогой сэр. Наконец-то я увидел бородатого грифа! Посмотрите на бледное, почти белое оперение его бедер и обратите внимание на их форму!

— Какое испытываешь удовлетворение, — заметил отец Мартин, разглядывая птицу единственным глазом из-под поднесенной ко лбу ладони. Через несколько минут после того, как гриф растаял в небе, он произнес: — Почти над вашим судном я вижу какое-то странное существо.

Наведя в указанную сторону карманную подзорную трубу, Стивен отозвался:

— По-моему, это журавль. Журавль-одиночка. Как любопытно!

Оптика позволила ему разглядеть Джека Обри, расхаживавшего взад и вперед наподобие Аякса по шканцам «Сюрприза» и размахивавшего руками.

— Похоже, он весьма возбужден, — пробормотал доктор.

Впрочем, Стивен давно привык к тому, что ответственные лица, готовясь к плаванию, то и дело выходят из себя. Однако видеть капитана в таком возбуждении ему приходилось крайне редко. Обри только что получил записку, доставленную ему перепуганным, запыхавшимся и взопревшим мичманом Кэлами, в которой сообщалось, что доктор Мэтьюрин передает привет, «но не находит нужным принять приглашение».

— Он, видите ли, не находит нужным принять приглашение! — вскричал капитан. — Проклятье и тысяча чертей!

— Доктор сказал, что, возможно, совсем не будет обедать сегодня, — дрожащим голосом произнес мичман.